АНЕТА. Тут я, тут!

Анета взяла его за руку, но держать было неловко, и она соскользнула на колени.

ДУНЯ. Вот ведь горе какое… По Большой Гарнизонной уже едем! Теперь немного осталось. Это, поди, уж Копорского полка слободу проезжаем… Господи, пошли хоть какого встречнего — дорогу спросить!

Где-то на полпути к небу звучит голос взволнованной Анеты.

ГОЛОС АНЕТЫ. Господи, только бы он жил! Только бы жил! Близко к нему не подойду! Пусть со своей Аксиньей живет, пусть деток растит… Бедненький мой, только бы жил…

ДУНЯ. Как на грех — ни души! Поди знай, где тут сворачивать!

ПЕТРОВ. Аксюша, светик мой!

ГОЛОС АНЕТЫ. Господи, за что мне это? Не любила же его — а теперь, кажется, сама за него помереть готова… Баловство было, одно баловство… Лизка-дура подбивала… Да голос его ангельский в душу проник… Господи, бывало ли такое, чтобы любить за голос?

ДУНЯ. Довезем живым — всем святым свечек понаставлю!

ГОЛОС АНЕТЫ. И Юнону станцевать…

ДУНЯ. Милостыньку раздам!

ГОЛОС АНЕТЫ. Только бы жил, Господи! А я его услышу изредка, как он поет, — мне и того довольно… Не дай ему помереть без покаяния, Господи!..

ДУНЯ. Приехали, приехали!

Она выскочила из кареты и скрылась во мраке.

ГОЛОС АНЕТЫ. Вот и все, Господи…

Анета быстро поцеловала полковника Петрова в губы прощальным поцелуем, и тут же появились Дуня, Аксинья и Прасковья с фонарем.

ДУНЯ. Барина своего принимайте. Насилу довезли.

Прасковья, передав фонарь Аксинье, даже не сразу осознавшей, чего от нее хотят, вместе с Дуней кое-как выволокла из кареты полковника Петрова.